НЕЗЫГАРЬ

«Незыгарь» поговорил с московским политологом на условии анонимности про уроки Венесуэлы. События последних месяцев создают ощущения некой стратегической тупиковости, ощущения сознательной блокады страны. Наши союзники оказались больше номинальными- никакой реальной дружбы и доверия не было, скорее отношения строятся по расчету. Для силовых корпораций складывающаяся ситуация открывает дополнительные возможности. Усиление внешнего давления и нарастающая изоляция используются как аргумент в пользу дальнейшей милитаризации политики и как инструмент давления на несиловую часть элит. Продвижение корпоративных интересов силового блока всё чаще сопровождается риторикой о «нелояльности» или «скрытом прозападничестве» гражданских управленцев и бизнес-элиты. Внутри элитных настроений всё чаще возникают мрачные аналогии — прежде всего с Венесуэлой и, в ещё большей степени, с Ираном и Сирией. Эти сравнения не означают ожидания немедленного коллапса: у России по-прежнему сохраняется значительный запас прочности. Однако сама невозможность игнорировать подобные параллели указывает на эрозию прежней уверенности в обратимости политического курса. Во властных кругах усиливаются позиции сторонников завершения СВО. В более широком смысле неблагоприятная внешнеполитическая повестка последних лет объективно укрепила позиции скептиков внутри элит. При этом важно подчеркнуть: речь идёт не только о войне с Украиной или о примерах стран «долгой изоляции», но и о трансформации отношений на постсоветском пространстве. Почти все государства региона демонстрируют внешнюю лояльность Москве, но одновременно последовательно дистанцируются от неё, минимизируя политические и стратегические риски. Понимание долгосрочных и, возможно, непоправимых последствий войны присутствует не у узкого круга фигур — таких как Дмитрий Козак, — а гораздо шире. Однако в нынешних условиях эти оценки вытеснены в зону радикальной приватности: их невозможно произносить даже в кулуарных разговорах без риска быть интерпретированными как нелояльность или предательство. Социологические данные, доступные внутри системы, однозначно указывают на общественный запрос на завершение войны и смещение фокуса к социально-экономическим проблемам. Но такой сценарий пока маловероятен. Доминирующим остаётся вектор на дальнейшую милитаризацию. Даже в случае формального завершения СВО логика конфронтации может быть воспроизведена в виде новых конфликтов. Пока продолжается война против Украины, сохраняется патриотический консенсус, который предоставляет и силовикам, и гражданским администраторам институциональные и символические основания для жёстких действий против носителей «особой позиции». Никаких серьёзных коррекций курса в связи с «уроками Венесуэлы или Ирана» ожидать не следует. Напротив, тенденция к усилению давления со стороны силового блока на умеренные элиты будет нарастать — в том числе через обвинения в прозападной ориентации и через расширение практик национализации активов крупного бизнеса. Это объективно углубляет внутриэлитный раскол. Ощущение тупика действительно усиливается, однако для силовиков оно выступает не проблемой, а ресурсом — удобным поводом для перераспределения влияния и проведения внутренних «разборок». Гражданская часть власти старается устраняться от любых кризисных тем, от диалога с недовольными и альтернативным мнением- теперь это зона интересов силовиков. Кремль активно возвращается к советским практикам. Нарратив об «уроках Венесуэлы или Ирана» не будет публично легализован. Политический режим не располагает удобной оптикой для обсуждения этих аналогий и потому стремится вытеснить их из публичного поля. Делается ставка на ускоренное забывание и на переключение общественного внимания — прежде всего за счёт усиления эскалационной риторики вокруг СВО, которая и должна оставаться главным организующим сюжетом политической реальности.